Экоактивисты пытаются в судебном порядке противостоять крайне опасному для Петербурга и области проекту.

В зале Дзержинского суда разворачивается драма, от которой зашевелятся волосы на голове у любого, кто хоть раз вдыхал свежий воздух над Ладожским озером. Здесь решается вопрос, который может превратить жемчужину русской природы и главный источник питьевой воды в городе в гигантскую помойку.

Речь идёт о строительстве мусорного полигона «Рахья» — и в ходе прошлого заседания прозвучала фраза, способная шокировать даже самых циничных: «Разрешить размещать в том числе медицинские, радиоактивные и токсические отходы вплоть до скотомогильников". Это прямая цитата ответчика.Давайте разбираться, что происходит и о каких нарушениях экоактивистами говорилось в суде.31 марта 2026 год прошло очередное судебное заседание по этому поводу. Оно официально проходило якобы в статусе открытого, назначено было на 15:00 и в качестве слушателей явилось около 40 человек. Все они едва поместились в коридоре третьего этажа. Дышать было нечем, душно, жарко. В воздухе повисло напряжение: начало заседания затягивалось на целый час. Люди устали ждать, но не показывали виду.

В 16:02 вышла помощница судьи и объявила, что заседание будет закрытым. И в зал могут зайти только ответчики и истцы. Для усмирения протестующих вышел человек в камуфляже и с дубинкой, хотя никто даже не повышал голос. После запуска в зал заседания участников процесса слушатели, оставшиеся за дверью, скоординировались и составили жалобу, под которой оставили свои подписи. Заседание длилось ровно час и все это время слушатели, не допущенные в зал заседания, стояли и сидели кто где, ведь мест на всех не хватило в душном, непроветриваемом маленьком тесном коридоре.Истцы по делу о строительстве мусорного полигона Рахья — обычные люди, которые пытаются защитить то, что дороже денег: свой дом, здоровье детей, возможность пить чистую воду. А на другой стороне — юридические монстры с отточенными формулировками и, кажется, полным пониманием того, что бюрократические лабиринты практически непроходимы для простого гражданина.Первое, что бросается в глаза — полнейшая неразбериха с документами. Нет проектной документации в материалах дела, нет официального ОВОС (оценки воздействия на окружающую среду), нет ничего, что позволило бы проверить законность государственной экологической экспертизы.«Мы распечатали, что нашли, а также то, что обсуждалось на общественных слушаниях, и предоставили как граждане», — с горечью говорит одна из участниц процесса.

То есть люди приходят в суд с бумажками, которые сами нашли повсюду, где только смогли, потому что официальных документов им никто не дал. И это притом, что на кону — экологическая безопасность целого региона.Самая острая дискуссия развернулась вокруг того, кто вообще имел право подавать заявку на экспертизу. По словам истцов, общественные слушания и документацию готовила одна компания («Реформа»), а за государственной экспертизой обратилась уже другая — «Управляющая компания по обращению с отходами». Где документы о правопреемстве? Их нет.Истец приводит убийственную аналогию: «Я приду получать пенсию за бабушку, мне не дадут. Понимаете, я же не правопреемник бабушки. С меня потребуют доверенность». Судья эту аналогию называет неуместной. Но вопрос остаётся открытым: если бы речь шла о пенсии, бумаги бы потребовали. А когда речь о мусорном полигоне с радиоактивными отходами — как-то и не надо?Представитель Росприроднадзора парирует: вопрос передачи прав между хозяйствующими субъектами не входит в перечень для экологической экспертизы. И добавляет фразу, которая звучит почти издевательски: «И докажите, что является». То есть это люди, которые не имеют доступа к документам, но тем не менее выявили нарушения в передаче прав, должны доказывать, что компания не имела права подавать заявку, не предоставив документа о правопреемстве? Логика, конечно, своеобразная.Нечто тревожное всплывает, когда речь заходит о картах. Одна из участниц процесса обращает внимание суда: в документах Ладожское озеро... затемнено. Есть какая-то территория, стрелочка, кадастровый номер берега — а самого озера нет. Точнее, оно есть на карте, но «специально затемнено», как будто кто-то очень хотел сделать так, чтобы эксперты его не заметили.«Выходит, его специально затемнили. Это уже мошенническая какая-то практика, что не указали Ладожское озеро, и поэтому приняли такие документы противонародные», — заявляет истец. Судья мягко осаживает: мол, мы сейчас обсуждаем не общественные слушания, а конкретный предмет спора. Эксперты, дескать, видят те документы, которые им представляют, и могут хоть на глобус нанести точку.Но давайте честно: кто-нибудь видел глобус, на котором Ладожское озеро темное?Один из самых эмоциональных моментов заседания — когда судья, пытаясь докопаться до сути, спрашивает истца, могут ли они обосновать свою позицию математическими расчётами. Другой истец в попытке указать на абсурдность в последнем возгласе утопающего выдыхает: «Я хочу, чтобы передвинули полигон подальше от Ладоги. Я просто вот как человек, больше ничего не хочу. И чтобы из нас не делали каких-то дурачков».Судья объясняет: экологическая экспертиза исходит из заданных параметров. «Если бы заказчик запросил этот проект и экспертизу в коттеджном посёлке, то и результат бы был другой», — резюмирует она.Истцы это понимают. Но проект, который предполагает размещение медицинских, радиоактивных и токсичных отходов в двух километрах от крупнейшего озера Европы, просто не должен был получить положительное заключение. Не должен. Точка.Но — получил.В конце заседания судья назначает следующее заседание на 10 апреля. По ней видно, что она пытается сохранять нейтралитет как может, хотя ей, возможно, дано указание свыше.Люди не хотят быть дурачками. Они прекрасно понимают, что профессиональные юристы ответчика могут годами водить их по бюрократическим кругам. Они знают, что общественная экологическая экспертиза, которая дала отрицательное заключение, теперь носит лишь «рекомендательный характер». У них нет армии экспертов, нет доступа к документам, нет бесконечного бюджета на адвокатов. Юрист Валентина рассуждает вслух, смотря на закрытые двери судебного зала: частная земля под строительство полигона (бывшая территория Минобороны) была незаконно продана через торги, где один и тот же человек выиграл участок и сдал его сам себе в аренду. Из-за отсутствия прямого нарушения прав истцов (они не являются соседями участка, предназначенного для строительства мусорного полигона) они не могут подать обычный юридический иск, поэтому она считает необходимым подключить Следственный комитет. Но в Следкоме отказались разбираться, пояснив, что если оспаривать все подобные сделки, то «весь Всеволожский район построен незаконно».

Значит, говорит она, нужно обратиться через интернет-приёмную главы СК Бастрыкина, чтобы он инициировал онлайн-включение с местным следственным отделом. И для дальнейших действий нужен не обычный юрист, а специалист, разбирающийся в документальной «кухне» торгов и Росреестра, которому планируют передать на анализ четыре тома дела.Кто-то из слушателей говорит одному из истцов:"Держись".И это «держись» звучит как клич всем, кто ещё не потерял веру в то, что здравый смысл и справедливость могут победить. Даже когда на другой стороне — миллионные контракты, юридические схемы и «затемнённые» карты.Тем временем Ладога ждёт своего приговора. Своим спокойным величием она напоминает: всё это временно. И мусорные полигоны, и судебные заседания, и бюрократические увертки. Но смогут ли её защитить те, кто сегодня выходит из зала суда?Новое заседание 10 апреля, в 10 утра. Будем следить за развитием событий.